ИСКУССТВО ЖЕСТОКОСТИ:
THE END СЦЕНЫ И ПОТОК КРОВИ...

— Почему, на ваш взгляд, возникло такое направление в мировом кино?

AZ: Трансовое Кино возникло из радикальных запросов творца к собственным сакральным глубинам — психическим, духовным… Подобные «вопрошания из Бездны» практически не отслеживаются такими инструментами контроля как психоанализ, NLP и т. д. Да, есть бессознательное, действующее по схемам Системы, но есть и ещё более скрытые, исходные процессы существования Воли к Власти. Трансовое Кино создано для безжалостного обнаружения именно этих — неизведанных слоёв Властвования с помощью древних тайн тела. Прежде всего, я опираюсь на различные воинские ритуалы, инициации и хроники войны. Человек в состоянии перед Смертью. Человек, глядящий в глаза Смерти. Или как бы сказал Жирар: «Силам, затемняющим Изначальное Насилие, противостоит сила — это насилие открывающая». Мы не можем обрести себя как Волю к Власти без знания Смерти.

— Понятие Смерти вы считаете одним из основных в концепции «Трансового Кино». Почему?

AZ: На этот раз я процитирую Жака Деррида: «Секрет Смерти хранит человека». Только Смерть может идентифицировать живой субъект как Душу. Существуя в повседневно-паскудной «норме», человек не может себя идентифицировать через Таинство Гибели. Он не способен обнаружить подлинную Смерть через, навязанное ему этим миром, ложное «умирание». Человек — всего лишь стандартный набор «дозволенных параметров», убого воспринимающих обыденные приказы той же самой «повседневности». Но власть как «неизбежность кодовой информации» не есть исходная Воля к Власти. Разве свободные свободны? На самом деле они всегда подчинены скрытым «бытовым приказам» тоталитарного гуманизма, диктатуре «самого доброго». Унылым повелениям «повседневной ничтожности» должно быть противопоставлено только одно — Чистый Акт Жестокости!

— Вы утверждаете, что транс всегда подразделяется на различные качественные уровни?

AZ: Безусловно. Давно известно, что существует «бытовой транс» — это аксиома гипноза. Человек, независимо от того, где он находится — дома, на работе, в трамвае — пребывает в бытовом трансе. Телевидение, пресса, кино — вот главные трансляторы и медиумы убогого «бытового транса». Душа так же внушается, как и дух. Там нет никакой свободы — так, примерно, раньше заверяли все «левые» французские философы, но парадокс заключается в том, что свободы нет и в самой Свободе. В человеке нет никакого подлинного «я». Никакой «Божественной Бездны». Что же есть? Предельная мизерность псевдо-социальной идентификации, которая спешит множить иллюзию очередного «я» через подчинение приказам без приказа. Здесь возможно только одно философское решение — Сверх Без «человека»!

— В таких условиях бытовой нивелировки каждого индивида, какие именно задачи стоят перед «Трансовым Кино»?

AZ: Прежде всего: у Трансового Кино цели и задачи совершенно Иные, чем у телевидения, театра и просто «кино». Не создавать какой-то ещё один «антигуманный спектакль» с набором злобных лярв вместо актёров. Но в то же время и не брать за основу грязь, кровь, боль. Чистота Воли к Мощи — вот что нас более всего интересует. Не в том жалком и «слишком человеческом» смысле, в котором это обычно понимают, а лишь в наиболее хищно-глубинной роскоши самых агрессивных инстинктов. Я имею ввиду Сверхницшеанское озарение через Волю к Власти! Из грязи расцветает лотос только потому, что у лотоса исходно есть Воля к Власти. Из кокона появляется бабочка лишь потому, что она смеет Сметь Смерть! Смеет В(о)лить Волю! Исходно всё самое чистое и прекрасное возникает именно из Воли к Власти, просто бесчисленные «трусы разума» боятся это открыто признать. Чисто мыслить Волей к Власти — значит мыслить без страха. Мыслить без мысли. Мыслить без человека.

— И всё же, что это за феномен — «Трансовое Кино»?

AZ: Это очень сложное явление, подобное, разве только что, средневековой алхимии «белокурых бестий». Синтез невероятной Жестокости и максимальной Нежности. «Театр Жестокости» Антонена Арто, с его тоской по магическому Жесту и трансформирующему Ритуалу, дополнен здесь самыми различными фронтовыми хрониками и воинскими ритуалами. Эта киноалхимия «белокурых бестий» опирается на самые древние воинские ритуалы и инициации. На самую чистую und безжалостную Поэзию Крови. Мстить красоте за каждый ураган, убитый розами! Ещё раз подчеркну: сегодняшнему поверхностно-горизонтальному миру необходима инициирующая вертикаль Чистой Жестокости. Ось Бездны насквозь. Насмерть! Разве вы не видите — уже само Кино не выдерживает трусости человека и выносит ему неизбежный смертный приговор. Быть честным — значит всегда ненавидеть и открыто презирать читателя, зрителя. Вести на них только Безжалостную Охоту. Дикая Охота Духа — вот искусство Властного Будущего!

— Вы, что — хотите убить всех читателей и зрителей?

AZ: Великий революционер Сергей Нечаев когда-то сказал: «Любить народ — значит бросать его под пулемёты». Почему мы должны любить читателя? Почему мы должны щадить зрителя? Читателя и зрителя, которые хотят (требуют!) только нескончаемой жратвы, бесконечного пойла и вечно-случных удовольствий! Сбросить всех этих сыто похрюкивающих «свиней» со «стола Жизни» к чёрту! Только там — в отхожем месте у беса — им и место.

— Но разве обретённые удовольствия и исполненные желания нас не освобождают? Мы что, не должны испытывать чувство радости и счастья?

AZ: Будда за подобные вопросы сразу ударил бы вас палкой по голове. Хватит уже защищать и отстаивать эту дряблую ложь «исполнения желаний». Чистота Творящей Жестокости не призвана множить «реализованные радости». Перефразируя Фуко: каждое желание раба неизбежно работает по схеме контроля… другого раба, но не Господина Духа. Мы никогда не обретаем свободу, кроме момента истребления самой свободы. Самих — с(а)мых! — свободных. Неизъяснимой Тайне Воли к Мощи важен только Бунт Духа без цели, без задачи, без будущего…

— И всё же вернёмся к сегодняшнему зрителю.

AZ: Вечное возвращение к тому же самому как жалкому и ничтожному? Начисто лишённому чести, воли и мужества! Этот зритель не хочет даже понять, что он весь, начиная от грязных пяток души — феномен скрытого тепличного внушения духа тяжести. Он «живёт» — не потому, что он действительно живёт Избытком Силы, а потому, что это ему радостно и гуманно внушили ещё более слабые, чем он. Сегодняшнего раба уже скрыто бьют и погоняют лишь «пушистыми палками» ликующего добра. Хватит этих красивых слов о «служении людям», о вечной «человеческой востребованности». Вы — более не востребованы! Как там у Арто: «Гуманизм не возвысил, а лишь умалил человека».

— Вы считаете, что люди ни в чём не свободны — ни в желаниях, ни в мышлении, ни в действиях? Что, все они умрут, так и не узнав своего истинного «я»?

AZ: Смерть? Теперешние люди даже не смогут «умереть»… Чтобы Настигнуть Смерть необходимо особое мужество Духа и волевое развитие сильного тела. Сметь мыслить Смерть не как таковую, но как Смерть уже здесь-вот-сразу Смерть! До Ницше Воля к Власти уже говорила словами Гегеля: «Дух достигает своей истины, лишь находя самого себя в Абсолютном Разрыве». То, что здесь я цитирую преимущественно французских философов, на самом деле хитро утаивает только одно — я был, есть и буду всегда предан ницшеанской Воли к Власти! К чёрту весь этот «слишком» мыслительный бред французов! Только Сверхчеловек и его Воля к Власти могут навсегда изменить данную убогость хомоносного мира.

— Сверхчеловек? Но гуманисты требуют: «Вернёмся назад к насущному человеку. Прислушаемся лишь к его потребительским запросам и чаяниям».

AZ: Они хотят слушать, потому что «слушать» — это значит уже слушаться. В действительности никто никогда не «слушает», но перманентно (именно!) подчиняется своему и чужому «ничему». Ничему, именно как отсутствующему приказу, который и есть залог существования «каждого» как субъекта бесконечного рабства. В этой битве они проиграли, прежде всего, Ничто. Поэтому я и выдвинул contra-спасительную идею Ничто как Ничто к Власти.

— Вы хотите сказать — человек вообще не способен поступать и мыслить самостоятельно? Что он хуже, чем пустота?

AZ: «Моралин», «быт» и все эти помпезные «человеческие желания» делают из «нас» рабов самого низшего типа — без восстания, но якобы гордо мыслящих «категориями свободы». Опасности Мышления через подлинную Роскошь Жизни здесь нет и в помине. Если бы «мы» по-настоящему мыслили и храбро являли не трусливую работу ума, а храбрую войну разума — этот мир жалких гуманных иллюзий уже давно перестал бы существовать.

— Как же тогда мы вообще должны выражать свои мысли?

AZ: Гамлет, перед Смертью, советует: «Дальнейшее — молчание…». Подлинная речь не нуждается в говорящем. Она интуитивна и не требует средств выражения, особенно информативных. Опасная, безмолвная, скрытая метафора Воли к Власти — вот наша Кинорелигия! Трансовое Кино было призвано, вопреки «бытовому трансу», поднять древнее знамя Небесных Инициаций и Сакральных Ритуалов. Открыть бездну для Исходной Воли, которая, через обретаемую ею Власть, уже не нуждается больше ни в каком человеческом «я». Восстановить утраченную Бесконечность Озарений — значит вернуть неумолимую Жестокость Воли. Явить абсолютный Разрыв Духа! Иного не дано.

— Это что — попытка оборвать «всеобщую нить жизни»?

AZ: Без паники — хищные белокурые «норны» снова начнут плести сакральную «ткань мира». Хватит быдло-бытийно функционировать. Хватит быть только «тупо-говорящими машинами» и «нейтральными экранами для маркировки». В искусстве Жестокости нужно безжалостно отсечь всё — человеческое, недочеловеческое, суперчеловеческое. Только Над-Сверх-человек и его Воля к Мощи имеют право на Жестокость как разновидность В(о)лящего Искусства по ту сторону всех сторон добра и зла.

— Посмотрев ваши фильмы, можно чётко констатировать — это не игровое кино. А в чём «Трансовое Кино» отличается от документального?

AZ: Это более, чем «различие». Тот, кого зритель по привычке считает актёром, вдруг перестаёт быть таковым и к ужасу зрителя вдруг манифестирует себя как подлинное Ничто — Ничто к Власти! Говоря категориально, происходит не некое «трансцендирование через все границы», не «проламывание в радикальную инаковость», но Воля к Власти в(о)лит Власть к Воле! Этот, якобы актёр, как бы здесь, радостно смеясь, воскликнул Ницше — наконец-то стал Сверхчеловеком. И по сути — Богом Собственной Крови. Нет, это уже не скукоженный, «игрушечный актёр» типа Такеши Китано… Meta-актёр, подобно Юкио Мисиме, вспарывает, взрезает свою плоть и заливает всех собственной кровью. Утопить сцену в Чистоте Собственной Крови — разве не это было главным неистовым порывом Мисимы и его Воли к Власти?

— Подлинная кровь актёра против «клюквенного сока» мира?

AZ: Подлинная Кровь Бога против «изнеженной воли» Системы. Против всего искусственного, дряблого и лживого. В этом случае Ги Дебор сказал бы так: «Поэзия снова становится Властью!». И как бы безмолвно констатировал Хайдеггер: «Это и есть подлинное und неизбежное Будущее для каждого избранного Сверх!»…

— То есть здесь мы видим окончательную «смерть актёра» ради окончательной «смерти кино»?

AZ: Ради окончательного «воскрешения Сверх-Бога»! Есть актёр, исполняющий роль и есть Meta-актёр. Тот, кто всегда глубже навязанной ему «человеческой роли». Этот Некто-Никто и избран унаследовать Ничто как Ничто к Власти. Его Грядущая Пустота к Господству будет лишь заворожена распадом сложившихся форм. Мир превратится не в хилое Ничто, но в Ничто к Власти. А это значит: Ничто-Кино к Власти, если перефразировать Бланшо, есть только ещё одно право на Смерть.

— Выходит, смерть — главный актёр?

AZ: Ja! И лучше всех это продемонстрировал Юкио Мисима. Нет актёра. Нет режиссёра. Нет писателя. Есть только Чистая Воля к Власти, раскрывающая себя через неизъяснимый Поток Крови.

— Но если погибнут лучшие, тогда какое же будущее у «Трансового Кино»?

AZ: Погибнут все: и лучшие, и худшие. Я опять перефразирую Жирара: речь идёт о возможности для кино утратить внутрисистемные различия, стать Хаосом, россыпью элементов, вообще не отличаться от Пустоты и Ничто (в Преобладании!). Перестать существовать в качестве «удобного кино» для любой Системы и её рабов.

— Значит Будущее — это отсутствие зрителя, образа и слова как таковых?

AZ: Это — Жест Абсолютной Жути! Если каждый элемент осмыслен Системой в качестве структурной переменной, подчинённой только «хомоносному коду», — то и восстание Духа будет посредством Жесточайших Символов и Знаков. С помощью нераскрытых никем Загадок Гибели и Тайн Смерти! Но у вас есть ещё шанс задать мне, как сурово пережёвывающему всех сфинксу, свой Последний Вопрос.

— И какой же это «Последний Вопрос»?

AZ: Вопрос лишь к самому себе: успею ли я не постыдно «умереть», но роскошно Настигнуть Смерть!